Введение. Конфликты на постсоветском пространстве остаются одной из наиболее острых проблем международной безопасности и региональной стабильности. После распада Советского Союза в начале 1990-х годов на территории бывших союзных республик сформировался ряд локальных замороженных и открытых конфликтов, которые до сих пор не имеют окончательного урегулирования. В регионе сохраняется множество спорных зон с высоким риском возобновления боевых действий, что напрямую влияет на безопасность соседних государств и геополитическую обстановку в целом.

Особое значение имеет война в Украине, переросшая в полномасштабное вооруженное противостояние в феврале 2022 года. Этот конфликт кардинально изменил весь спектр международных отношений и поставил под угрозу экономическую, энергетическую и продовольственную безопасность не только европейского, но и глобального масштаба. Наряду с этим, продолжают оказывать влияние и другие замороженные либо периодически обостряющиеся конфликты: вокруг Нагорного Карабаха, в Приднестровье, а также в Южной Осетии и Абхазии. С точки зрения анализа конфликтного потенциала важно определить, какие факторы способствуют либо препятствуют достижению мирного урегулирования, и какие сценарии возможны в краткосрочной перспективе.

Теоретические и методологические основы исследования.

         Методологической основой изучения вопроса исследовании исторических предпосылок конфликтов, анализе современного состояния противостояний, определении ключевых факторов влияния на динамику современных конфликтов стали труды отечественных и зарубежных исследователей (С. Нурмагамбетов, Ж.Х. Ахметов, Б.С. Абжанов, А.А. Корнилов, Р.Б. Альназиров, М.А. Шапашев, Р.М. Туменов, Г.Ж. Баубериков, А.А. Абильмажинов, И.Н. Панарин, С.А. Батюшкин, А.В. Манойло, Г.А. Почепцов, И.В. Сыромятников).

Исследование проводилось с помощью изучения научной литературы материалов с открытым доступом, позволяющим анализировать. В рамках исследования были использованы такие методы, как анализ, синтез, системный подход, сценарное прогнозирование, обобщение, дедукция, научная интерпретация.

Обсуждение результатов исследования. Анализ конфликтов на постсоветском пространстве требует обращения к их историческим корням, во многом определившим логику развития событий после 1991 года. Если в начальный период существования новых независимых государств преобладали попытки найти компромисс внутри переформатирующегося геополитического ландшафта, то сегодняшняя картина демонстрирует, что многие конфликты приобрели новые формы и масштаб. Сочетание исторических травм и современных событий стало причиной того, что локальные столкновения периодически перерастают в более серьезные кризисы, влияя на архитектуру европейской безопасности в целом.

Война в Украине. История конфликта на украинской территории уходит корнями в переплетение факторов: от этнополитических различий восточных и западных регионов страны до проблематики энергетической зависимости и роли России как ключевого экономического и политического партнера. После 1991 года Украина долго оставалась де-факто тесно связанной с Россией, не успев провести полноценные экономические и политические реформы. Ситуация принципиально изменилась в 2014 году: массовые протесты на Майдане привели к смене власти в Киеве, а аннексия Крыма Россией вызвала международный резонанс и фактически стала поворотным моментом в российско-украинских отношениях [1].

Затем последовали события в Донбассе, где поддержанные Москвой сепаратистские формирования создали самопровозглашенные республики. Дипломатические усилия не смогли стабилизировать ситуацию надолго: в феврале 2022 года началась полномасштабная война. Это кульминация затяжного конфликта между Украиной, стремящейся к сближению с Западом, и Россией, рассматривающей постсоветское пространство как сферу своих жизненно важных интересов. Остальная часть мира не осталась в стороне, а увеличение военной и финансовой поддержки Украины со стороны стран НАТО и Европейского союза неизбежно обострило глобальные противоречия, сделав войну не столько локальным, сколько в определенной степени глобальным конфликтом. История последних десятилетий, во многом предопределила нынешний сценарий, в котором идет борьба не только за территории, но и за формирование новой системы международных отношений.

Ситуация вокруг Карабаха. Карабахский конфликт, как и многие другие постсоветские противостояния, имеет глубокие исторические корни, связанные с политикой Советского Союза в отношении национальных автономий и этнических меньшинств. Карабах, де-юре входивший в состав Советского Азербайджана, имел преимущественно армянское население. На протяжении десятилетий сохранялся паритет, поддерживавшийся центральными властями СССР, но распад Советского Союза запустил процесс перераспределения власти и границ.

Первая Карабахская война закончилась фактической победой армянской стороны, закрепив ее контроль над Нагорным Карабахом и прилегающими территориями. Однако конфликт остался «замороженным», а непризнанная Нагорно-Карабахская Республика существовала в перманентном состоянии нестабильности. Вторая Карабахская война 2020 года, в которой азербайджанские войска при поддержке Турции и при дипломатическом содействии России сумели вернуть под контроль значительные территории, изменила баланс сил.

Сегодняшние очаги напряжения сосредоточены вокруг демаркации новых границ и вопросов, связанных с безопасностью населения в самом Карабахе и прилегающих районах. Зангезурский коридор, будучи важнейшей транспортной артерией, остается ключом к пониманию дальнейшего расклада интересов [2]. Азербайджан стремится консолидировать территориальные успехи. Россия пытается сохранять влияние, одновременно сталкиваясь с конкуренцией за посредническую роль со стороны ЕС, США и Ирана. Таким образом, Карабахский конфликт иллюстрирует, каким образом исторические притязания, этнополитическая напряженность и вмешательство внешних игроков формируют сложную сеть противоречий, выходящих далеко за локальные рамки.

Приднестровье. Приднестровский конфликт – один из ярких примеров «замороженного» противостояния, тлеющего с начала 1990-х годов. Приднестровье отделилось от Молдавии, стремившейся к национальному возрождению и потенциальному воссоединению с Румынией, апеллируя к статусу «многонациональной республики» и близости к России. Распад СССР ускорил эти процессы, вылившиеся в вооруженное противостояние 1992 года [3].

В дальнейшем конфликт фактически застыл: в регионе присутствуют российские «миротворческие» подразделения, которые молдавские власти рассматривают как контингент, сохраняющий влияние Москвы на месте. Начиная с 2000-х годов, дискуссии об особом статусе Приднестровья приобрели форму переговорных площадок, вроде формата «5+2», но ощутимых прорывов в сторону реинтеграции не произошло [4]. Влияние Европы на Молдавию усилилось благодаря стремлению Кишинева к евроинтеграции, однако самопровозглашенная ПМР продолжает жить в режиме фактической автономии, поддерживая тесные связи с Россией. В контексте войны в Украине интерес к приднестровскому урегулированию усилился: многие эксперты указывают на риск «эффекта домино», если военное давление перекинется на территории, граничащие с Украиной [5]. Однако на сегодня конфликт остается относительно стабильным, отражая феномен «управляемой неопределенности», хорошо знакомый постсоветскому пространству.

Южная Осетия и Абхазия. Ситуация с Южной Осетией и Абхазией во многом повторяет логику «замороженных» конфликтов, но имеет собственные уникальные особенности. Эти регионы вступили в острый противоречивый диалог с Грузией еще в конце 1980-х - начале 1990-х годов, когда национальные движения в Тбилиси столкнулись со стремлением осетин и абхазов к автономии, а впоследствии и к независимости. Первый виток противостояний 1992-1993 годов фактически зафиксировал раздел Грузии, а окончательно статус этих территорий перестал считаться внутренним делом Грузии после войны августа 2008 года [6].

С точки зрения Москвы, признание Южной Осетии и Абхазии независимыми государствами выступает элементом более широкой стратегии в регионе, в том числе он был ответом на стремление Грузии к членству в НАТО. Запад традиционно поддерживает территориальную целостность Грузии, признавая Абхазию и Южную Осетию частью грузинского государства. В результате данные конфликты, хотя и не вспыхивают с прежней интенсивностью, остаются фактором напряженности. По сути, мы имеем дело с результатом незавершенного постсоветского передела, который при благоприятных для сторон обстоятельствах может снова актуализироваться.

Краткий обзор исторических предпосылок показывает, что все упомянутые конфликты имеют многоуровневую природу и тесно связаны с современными геополитическими противоречиями. Война в Украине в 2022 году лишь подтвердила, что расклад сил, установившийся к концу нулевых и десятых годов, был хрупким компромиссом. В дальнейшем прогнозировать будущее этих противостояний можно только с учетом факторов, выходящих далеко за национальные рамки, - от глобальной конкуренции между Россией, Китаем и Западом до меняющегося энергетического и экономического баланса сил в регионе.

Текущее состояние конфликтов. Актуальная картина конфликтов на постсоветском пространстве выглядит неоднородной и взаимозависимой: основное внимание мировой общественности сосредоточено на войне в Украине, но другие горячие точки – Карабах, Приднестровье, Южная Осетия и Абхазия – периодически напоминают о себе новыми витками напряженности или попытками урегулирования. В отличие от периода «замороженных» конфликтов 1990–2000-х годов, нынешняя конфигурация сил выстраивается под влиянием более жестких внешних и внутренних факторов. Усиление санкционного давления на Россию, вовлеченность НАТО и ЕС, а также усиление роли Турции, Ирана и Китая в региональной политике меняют привычный формат взаимодействий, заставляя каждую сторону модернизировать как военную, так и дипломатическую стратегию.

Война в Украине. С февраля 2022 года военные действия на территории Украины вышли за рамки локального противостояния в Донбассе, став масштабным конфликтом, затрагивающим экономику, энергетику и безопасность далеко за пределами Восточной Европы. Несмотря на отдельные успехи на фронте, обе стороны столкнулись с проблемой ресурсной истощенности. Украина пытается поддерживать боеспособность благодаря поставкам оружия, разведданным и финансовой помощи от западных стран. Россия стремится укрепить логистику на оккупированных территориях, формируя систему оборонительных рубежей и рассчитывая на преимущество в артиллерийской мощи и авиации. Каждая из сторон несет серьезные потери, и конфронтация все больше превращается в затяжную, с элементами позиционной войны [7].

Киев ставит целью восстановление территориальной целостности, в том числе возвращение Крыма и Донбасса под свой контроль, что для Москвы категорически неприемлемо. РФ, ссылаясь на принципы «защиты русскоязычного населения» и «исторического права», укрепляет новые административно-правовые структуры на занятых территориях, одновременно пытаясь минимизировать политические и экономические издержки внутри страны. Запад, со своей стороны, рассматривает украинский кризис как фронт борьбы с Россией за будущее европейской безопасности, что выражается в наращивании санкций и военно-технической поддержки Украины [8]. Китай сохраняет сдержанную позицию, одновременно декларируя уважение к принципу территориальной целостности Украины, но воздерживаясь от жестких антироссийских мер.

Таким образом, «точка замерзания» или же полноценное урегулирование остаются крайне туманными перспективами. В качестве возможных сценариев обсуждаются либо длительная позиционная война, либо частичное соглашение по принципу «территории в обмен на прекращение огня», либо эскалация с риском прямого столкновения РФ и стран НАТО, что пока рассматривается как крайний вариант развития событий.

Ситуация вокруг Карабаха. В Нагорном Карабахе после второй Карабахской войны (2020) установился относительно нестабильный статус-кво, при котором Азербайджан вернул ранее потерянные территории [9]. Азербайджан, опираясь на союзнические отношения с Турцией, продемонстрировал явное военное преимущество. Армения, столкнувшись с ограниченными ресурсами и сдержанным участием своих формальных партнеров по ОДКБ, делает ставку на дипломатические и политические форматы. В Ереване склоняются к развитию сотрудничества с ЕС и США, как элемента безопасности.

Турция позиционирует себя в качестве стратегического союзника Азербайджана, используя Карабах в качестве плацдарма для укрепления собственных позиций на Южном Кавказе. Иран, имеющий общую границу с Арменией и Азербайджаном, пытается балансировать, опасаясь усиления Анкары и Баку у своих северных рубежей. ЕС и США предлагают собственные посреднические инициативы, однако их возможности остаются ограниченными без согласования с Москвой и Анкарой [10].

Риск возобновления боевых действий нельзя исключать, особенно если какая-то из сторон посчитает, что текущее положение недостаточно отвечает ее интересам. При этом возрастающий интерес Запада к региону может как способствовать мирному урегулированию, так и, напротив, усложнять конфигурацию, если стороны будут использовать конкуренцию великих держав в своих целях [11].

Приднестровье. Конфликт в Приднестровье остается одним из наиболее «управляемых» в том смысле, что масштабных боевых столкновений здесь не происходит с начала 1990-х годов. Однако фундаментальные противоречия между Кишиневом и Тирасполем не преодолены. На фоне войны в Украине возросла тревога, что события могут «перекинуться» на территорию Молдавии, учитывая географическую близость Приднестровья к юго-западным границам Украины [12].

Несмотря на существующие механизмы переговоров, такие как формат «5+2» (Молдова, Приднестровье, ОБСЕ, РФ, Украина, ЕС и США в качестве наблюдателей), серьезных сдвигов в сторону урегулирования не наблюдается. Приднестровье продолжает использовать российскую военную и финансовую поддержку. Кишинев, особенно после прихода к власти проевропейского руководства, ориентируется на евроинтеграцию, что фактически делает идею реинтеграции все менее привлекательной с точки зрения формулы «особого статуса» для Тирасполя [13].

Ключевой вопрос: может ли Приднестровье стать новым «фронтом», если боевые действия в Украине сохранятся или активизируются на южном направлении? Украинские власти опасаются, что через Приднестровье в теории может осуществляться давление на Одессу или другие регионы. Пока что такой сценарий остается маловероятным – и Москва, и Тирасполь не демонстрируют явной заинтересованности во втором фронте. Вместе с тем попытки Молдавии усилить контроль над границами и ослабить влияние пророссийских сил внутри страны неизбежно вызывают раздражение у руководства ПМР [14].

Приднестровье живет в условиях полулегальной экономики, опираясь на контрабанду, реэкспорт и помощь из России. Молдавия же постепенно налаживает связи с ЕС, подписав Соглашение об ассоциации и продвигаясь по пути европейских реформ. Таким образом, мы видим дивергенцию путей развития двух берегов Днестра, что затрудняет любые проекты «мягкой» реинтеграции [15]. Однако именно экономические нити (поставки электроэнергии, транспортные коридоры) пока удерживают конфликт на низком уровне интенсивности, не позволяя ему перерасти в острую фазу [16].

Южная Осетия и Абхазия. После событий августа 2008 года в Грузии конфликты с Абхазией и Южной Осетией остаются одним из основных препятствий на пути Тбилиси к полноправной интеграции в евроатлантические структуры. Присутствие российских военных в обеих республиках и признание их независимости со стороны РФ сформировало новую конфигурацию безопасности на Кавказе, при которой Грузия оказалась частично лишена контроля над собственными территориями.

В Абхазии, обладающей выходом к Черному морю, роль России не сводится только к военным аспектам; значительная часть бюджета региона фактически зависит от финансовых вливаний Москвы. С точки зрения внешнеполитических амбиций, абхазские элиты пытаются балансировать между сохранением формальной независимости и укреплением отношений с Россией, которая остается основным источником безопасности и инвестиций [17]. Туризм, транзитные проекты, а также интерес отдельных международных игроков (Турция) повышают экономический потенциал региона, но не решают кардинально вопрос его зависимости от РФ.

В Южной Осетии масштаб экономических и гуманитарных связей с внешним миром существенно ограничен. Регион фактически функционирует как военный плацдарм России, что дает относительную устойчивость внутреннему режиму, но минимизирует пространство для дипломатических маневров. Проекты по культурно-экономической интеграции с Северной Осетией (в составе РФ) рассматриваются в Тбилиси как прямой вызов грузинской территориальной целостности [18].

Грузия, несмотря на политические изменения последних лет, продолжает курс на евроатлантическую интеграцию, который поддерживается большей частью общества. 

Факторы, влияющие на эскалацию или урегулирование конфликтов. Для того, чтобы понять, по какому пути могут пойти конфликты на постсоветском пространстве, необходимо проанализировать совокупность факторов, определяющих их дальнейшую эскалацию или, напротив, открывающих возможности для мирного урегулирования. В отличие от эпохи 1990-х, когда конфликты часто «замораживались» за неимением ресурсов и дипломатических механизмов, нынешняя ситуация характеризуется гораздо более плотным вовлечением региональных и глобальных игроков. Эти акторы привносят в локальные конфликты дополнительные измерения – от санкционного давления до продвинутых военных технологий и транснациональных экономических связей.

Политическая стабильность и консолидация элит. Во многих государствах постсоветского пространства внутренняя политика колеблется между стремлением укрепить национальные институты и влиянием различных элит, ориентированных на внешние силы. Зачастую именно внутренняя конкуренция между группами власти создает стимул к манипуляциям конфликтной повесткой в целях отвлечения общественного внимания или консолидации вокруг «внешнего врага». Например, в Украине вопросы суверенитета и территориальной целостности неизбежно влияют на политический курс президента и парламента, а в Молдавии борьба между проевропейскими и пророссийскими силами прямо отражается на позиции Кишинева по Приднестровью. Аналогичным образом, в Армении и Азербайджане внешняя политика в отношении Карабаха тесно переплетена с внутриполитическими настроениями и ожиданиями населения.

Конкуренция региональных держав. Взаимодействие Турции, Ирана и России на Южном Кавказе отражает классическую борьбу за сферы влияния, где Карабахский конфликт становится «точкой входа» для политического и военного присутствия. Турция видит в Азербайджане ключевого союзника, Россия пытается сохранять доминирующее положение за счет миротворческих миссий и военных баз, а Иран, имеющий общую границу с Азербайджаном и Арменией, опасается расширения турецко-азербайджанского альянса. В случае Приднестровья, Грузии или Донбасса влияние региональных держав частично пересекается с интересами ведущих мировых игроков, усложняя общий «расклад» сил.

Транспортные и энергетические коридоры. Наличие магистральных трубопроводов (нефть, газ) и транспортных маршрутов (железные дороги, автотрассы) через зону конфликтов создает новые интересы и риски. Так, южнокавказские трубопроводы из Каспийского региона в Турцию и Европу имеют стратегическое значение, а значит, каждая эскалация может отразиться на мировой энергетической безопасности. Коридоры, таким образом, влияют на экономику соседних государств и могут использоваться как рычаг давления.

Санкционная политика в адрес России (после аннексии Крыма и эскалации в Украине) стала одним из главных инструментов давления на Кремль. При этом санкции затрагивают экономические интересы многих стран, в том числе постсоветских (которые связаны с РФ тесными торговыми или финансовыми узами). В свою очередь, Запад активно использует каналы внешней помощи и кредиты, укрепляя правительства, ориентированные на евроинтеграцию (как в Молдавии и Украине). Подобная двойная зависимость – от санкций и от внешней помощи – создает разнонаправленные стимулы для развития конфликтов: иногда выгоднее сохранять противостояние, чтобы поддерживать определенную политическую линию, а иногда – смягчать риторику ради экономической стабильности.

Таким образом, совокупность внутренних, региональных и международных факторов образует сложное переплетение интересов, которое порой препятствует мирному урегулированию, а иногда удерживает конфликты от дальнейшей эскалации. Геополитический контекст, обострившийся из-за войны в Украине, еще более усилил внешний аспект этих противоречий, повышая их значимость в глобальной политике.

На этом фоне становится очевидным, что успешное урегулирование, помимо традиционной дипломатии, требует и масштабной экономической стратегии (для снижения мотивации к войне), и гибких форматов многостороннего диалога, учитывающих интересы не только государств, но и общества в целом.

Анализ текущей конфигурации сил и факторов, влияющих на эскалацию или урегулирование, позволяет определить несколько возможных сценариев развития событий на постсоветском пространстве. В краткосрочном периоде (ориентировочно в течение ближайших 1–3 лет) ключевой переменной остается ход войны в Украине, которая напрямую влияет на динамику остальных конфликтов, будь то Карабах, Приднестровье или Южная Осетия и Абхазия. Далее приведем обзор потенциальных сценариев, разделенных по уровню интенсивности конфронтации и вероятности достижения политических компромиссов.

«Управляемое обострение» (ограниченная эскалация):

Война в Украине сохраняет высокую интенсивность локальных сражений, однако ее география остается в основном в пределах занятых или оспариваемых территорий. Стороны (Украина и Россия) не готовы к значительным уступкам, но и не имеют ресурсов для резкого расширения фронта.

В Карабахе при сохранении российской миротворческой миссии продолжаются напряженные инциденты вокруг Лачинского коридора и границ, однако не наблюдается движение к широкомасштабным боевым действиям. Армения и Азербайджан параллельно ищут дипломатические возможности в западных столицах, избегая серьезного конфликта.

Приднестровье остается «замороженным», несмотря на внутренние политические трения в Молдавии; Тирасполь избегает прямого втягивания в украинский конфликт.

В Южной Осетии и Абхазии сохраняется статус-кво под российским влиянием. Грузия не предпринимает резких шагов по реинтеграции регионов.

В результате конфликты остаются в подвешенном состоянии, каждый из них потенциально может вспыхнуть, но в целом сохраняется низкий уровень напряженности. Такой сценарий видится как наиболее вероятный.

 «Большая разрядка» (ограниченное урегулирование):

В Украине военные действия затухают на фоне международного давления и роста усталости обеих сторон. Возможен временный modus vivendi: например, новая линия разграничения, при этом формальный мирный договор пока не подписывается.

Армения и Азербайджан находят компромисс при активном посредничестве ЕС, США и (или) России. Это не означает полного решения карабахского вопроса, но фиксирует взаимные гарантии безопасности и открывает экономические коридоры.

Приднестровье продолжает жить в режиме «управляемой неопределенности», однако на фоне временной стабилизации в регионе Кишинев получает дополнительные возможности для переговоров, в том числе в формате «5+2».

Вопрос реинтеграции Абхазии и Южной Осетии остается «замороженным» в политическом смысле, даже если частично активизируются гуманитарные и экономические контакты.

В результате происходит определенное снижение градуса напряженности по всей дуге конфликтов. Сложные вопросы статуса территорий не решаются окончательно, однако находят временную форму сосуществования, позволяющую снизить риск полномасштабных боевых действий.

У некоторых постсоветских государств появляются новые возможности для экономических проектов, связанных с транзитом энергоресурсов и развитием инфраструктуры (например, коридор «Север – Юг», Средний коридор (через Южный Кавказ).

Данный сценарий требует определенного совпадения интересов ключевых игроков – России, стран Запада, Турции, Ирана – в плане снижения глобальной напряженности. Он может быть результатом усталости и осознания неоправданных издержек длительного противостояния. Однако для реальной разрядки необходим более прочный фундамент взаимного доверия, которого пока явно не хватает.

 «Эскалация по нескольким фронтам» (резкое обострение): 

На украинском направлении одна из сторон (Россия или Украина) предпринимает более масштабные наступательные действия, вовлекая в конфликт дополнительный военный потенциал. Угроза прямого столкновения между РФ и странами НАТО возрастает.

Южный Кавказ может снова стать ареной острой военной конфронтации: например, если Азербайджан сочтет, что новые поставки вооружений и благоприятный международный контекст позволяют еще более усилить свои позиции в регионе, например, через силовое решение вопроса Зангезурского коридора. Армения при этом вынуждена будет искать экстренную поддержку извне (Россия, Иран, Запад).

Приднестровье, ввиду усиления пророссийских сил или, напротив, агрессивных настроений в Кишиневе, становится точкой напряжения на юго-западном фланге Украины. Результатом данного сценария может стать резкий рост международной напряженности. Хотя данный сценарий в целом можно рассматривать как худший из возможных, его нельзя исключать на фоне общей нестабильной обстановки и эскалационных заявлений. 

Заключение. Таким образом, текущее состояние всех перечисленных конфликтов формирует сложную систему взаимосвязей: война в Украине влияет на расстановку сил и «коалиций интересов» вокруг Карабаха, Приднестровья, Южной Осетии и Абхазии; в то же время застарелые споры на Кавказе и в Молдавии создают дополнительные «рычаги» давления в более широком противостоянии между Россией и Западом. Сохранение этих зон напряженности в режиме «управляемого риска» может быть выгодно отдельным игрокам, позволяя манипулировать темой региональной безопасности в переговорных процессах. 

В этом контексте следующие факторы становятся определяющими для развития ситуации в кратко- и среднесрочной перспективе: способность ключевых игроков - России, Запада, Турции, Ирана - находить точки соприкосновения в регионе; экономическая целесообразность «замораживания» конфликтов или, напротив, их эскалации; а также умение самих постсоветских государств выстраивать более сбалансированную политику с учетом интересов национальной и региональной безопасности.

Научная статья опубликована в рамках выполнения научного проекта грантового финансирования на 2025-2027 годы ИРН АР261032/0224 «Совершенствование вопросов подготовки и применения подразделений Национальной гвардии Республики Казахстан в составе коллективных сил оперативного реагирования: проблемы и пути их решения» (исследование финансируется Комитетом науки Министерства науки и высшего образования Республики Казахстан).